Религия как заучивание или как опыт

Хафиз Джамаль

1. Он, фактически, не способен на дурные поступки.
2. Всегда делает и говорит одни и те же вещи.

Естественно, сам религиозный человек не обязательно узнает себя в этом описании, так как до сих пор не предпринималось никаких конкретных усилий, чтобы донести это до него. В восточном образе мыслей, ударение ставится не на том, чтобы быть неспособным что-либо сделать, но на том, чтобы быть способным делать или не делать что-то. Хотя люди , о которых мы говорим, могут заявить, что эта идея принадлежит и им тоже, наблюдения, однако, показывают, что, даже когда они так утверждают, сами они не верят в это и не действуют в соответствии с этим принципом. Во вторых, религиозная деятельность на востоке больше характеризуется осознанием религии как феномена, который существует в самых различных фазах. Под этим я имею в виду, что религия требует от индивидуумов и групп вести себя в соответствии с обстоятельствами, а не механически, следуя, что называется, догме.
Иллюстрацией первого обстоятельства является то, что на западе людям вменяется в заслугу непрерывное и неосмысленное служение определенным верованиям: применимы ли они [верования] к той или иной ситуации или нет. Хотя на словах отдается должное тому принципу, что люди могут поступать вопреки своей природе и все же совершать "добрые" поступки, это происходит у них под заголовком: "борьба с искушениями".
Восточный взгляд на эти вещи несколько более изощрен. Он постулирует третью альтернативу в образе действий; когда те или иные действия совершаются не потому, что человек не может их не совершать, будучи обусловлен идеологией, не потому, что он знает, что это добро, хотя, на самом деле, предпочел бы поступать иначе, но потому, что он понимает правильность этих действий.
Именно эта концепция существования третьей, более высокой степени сознательности была подавлена в превалирующем западном мышлении, которое нам известно. Неудивительно, поэтому, что вероучения, господствующие на Западе, согласно тому, как они рассматриваются многими людьми на Востоке, исходят из предположения, что человеческое существо должно достичь стабилизации на слишком низком уровне по сравнению с тем, на который он способен в свете другого знания.
В развитие второго обстоятельства надо отметить, что, как мы постоянно обнаруживаем, религиозная мысль и деятельность на Западе все более и более воспринимается бессмысленной людьми, не принадлежащими к религиозным кругам. Я полагаю, что вырождение религиозной сознательности на Западе, по поводу чего так часто сокрушаются, обусловлено следующей причиной: образовался пробел между тем, что могло бы быть сделано в ответ на разные ситуации в жизни и тем, что люди пытаются делать, следуя правоверному пути или "партийной линии".
Этот последний вид общепринятого подхода, разумеется, способствует развитию лицемерия в людях. Как только человек узнает, какие слова и очевидные поступки в глазах общества привычно характеризуют "доброго человека", все, что ему остается сделать, это начать воспроизводить такие слова и поступки, независимо от того, приносят ли они "добрые" результаты или нет.
Правда, эта тема интенсивно развивалась в художественной литературе на Западе, и борьба между тем, что люди считают правильным и тем, что другие считают неправильным в течение уже многих лет входит в арсенал тем, занимающих многих писателей, одаренных воображением. Но, при этом, мы всегда остаемся с не отвеченным вопросом. Развитие этой темы все еще не подтолкнуло людей в сколько-нибудь заметной форме спросить себя: не следует ли исследовать человеческое поведение в аспекте того, каким оно должно быть среди различных людей в различное время, разбив его на стадии. Иными словами, весь этот вопрос считается загадкой. Люди предположили, что существует конфликт волеизъявлений, доктрин, различных отношений к жизни и, как правило, оставляют вопрос на этой стадии.
На Востоке ответ на эту ситуацию чаще всего состоял в поиске путей понимания не только того, что предполагается "добрым", но и того когда, где и как должно совершать доброе, как выбрать "правильный" образ действий, основываясь на чем-то более высоком, чем то, на чем основан выбор общества, которое принимает некоторые вещи как неизменное добро, а другие как неизменное зло, причем считает, что определенные действия и мысли должны быть заучены наизусть без всякого осмысления или приняты как некие приоритеты вместо того, чтобы стремиться к пониманию того, какие именно из иногда широкого диапазона "добрых" возможностей применимы к данному случаю.
Этот образ мыслей, когда я ставил его на обсуждение в западных кругах, обычно вызывал в них такую реакцию: они отвечали, что я говорю в каком-то оккультном смысле, что вопрос когда, как и т.д. определенные формы "добра" или праведности", определенные мысли и действия должны применяться, подсказываются человеку "здравым смыслом". Но опыт доказывает, что люди отнюдь не действуют таким образом, хотя им самим может казаться, что они так и поступают.
Есть путь, способный ввести в этот более изощренный образ мыслей, и для этого нет необходимости начать мыслить по "восточному". Все, что мы должны для этого сделать, это не отворачиваться от сравнительно недавних открытий и наблюдений западной психологии, и мы увидим, что когда общество обусловлено, появляется индивидуальная и коллективная "сознательность" и эта "сознательность", определяющая реакцию людей на то, что считать хорошим, а что считать плохим, когда и в каком направлении должен действовать человек - является субъективной и навязанной, а не объективной сознательностью. Такая "сознательность" агрессивно противостоит интересам других людей и групп и ее можно назвать "религиозной" только в антропологическом смысле, в котором религия этого рода является лишь социальным феноменом.
Люди сколько-нибудь знакомые с суфийской литературой смогут скорее понять, что я имею в виду, потому, что этот вопрос часто освещается там. Одно из преимуществ внимательного изучения этого вопроса, даже через работы социальных ученых, состоит в том, что мы, в результате становимся способными: (1) принять за основу религиозного понимания какие-то более высокие принципы; (2) узнать процесс деградации, когда он затрагивает первоначально высокие духовные группы. Если доктрина лишается гибкости, если сама практика и обряды становятся более важными, чем их цель или понимание, то мы в этом случае имеем дело с выродившейся системой. В наши дни, когда мириады имитационных культов появляются то тут, то там, захватывая, пусть даже временно, внимание более или менее искренних людей, этот критерий может пригодиться.

Статья из книги Sufi Thought and Action, перевод Ю.Аранова