Отзывы современных суфиев об ученых

Мохандис эль-Алоуйит

Если не брать в расчет людей, знакомых в отличие от общей массы с подлинными суфиями (а таких очень мало), большинство формирует свои впечатления о суфиях на основе печатной информации.
Словари и энциклопедии, как правило, слишком запутаны или чересчур ограничены, чтобы в них можно было найти сколько-нибудь полезный материал. Далее имеются статьи, печатающиеся в популярных и специальных (религиозных, философских и академических) изданиях, которые мучительно проталкивают какую-то одну единственную точку зрения и которые никак не назовешь адекватной основой для изучения этого предмета. В широком обращении также находятся две основные категории книг, поставляющие третий вид информации о суфиях. Из этих двух категорий, первый - это популярные работы, путающие суфизм с культами, оккультизмом или различными системами мысли, такими как йога или дзен. Такого рода материалов появилось особенно много в последнее время в результате растущего интереса широкой публики к экспериментальной религии и психологии. Все эти работы весьма разняться по своему качеству. Очень редко они становятся объектами глубокого исследования, и их авторы в большинстве случаев описывают "скроенные" на новый лад старые техники и полагаются на информацию, которую черпают из авантюристических культов. Ко второй категории книг относятся произведения "самозванных специалистов", и среди них немало востоковедов, работы которых (в результате университетского или иного официального статуса авторов) считаются авторитетными.

Похоже, что никто пока не пытался проверить, что думают об этом материале подлинные суфии, и, посему, автор настоящей статьи, желая прояснить этот вопрос, опросил некоторых суфиев из Африки и с Ближнего и Дальнего Востока.

Нет никакого секрета в том, что суфии и профессиональные или объявленные ученые были не в ладах друг с другом, что видно из самых ранних доступных записей о суфизме, более чем тысячелетней давности. В числе суфиев, казненных в прошлом в результате показаний ученых, - доблестный Халладж, великий суфийский мученик. Один из главных суфийских учителей Ибн эль-Араби (известный на Востоке как Величайший Мастер, Шейх аль Кабир) был вынужден предстать перед инквизицией и удовлетворить ученых, пояснив, что его книга "Толкователь желаний" относится к мистическим произведениям, а не к любовной поэзии. Ему это, как ни странно, удалось, и тем самым он показал, как считает большинство комментаторов, скорее то, что он превосходил ученых в искусстве диспутов и интерпретации, чем то, что ученые были привержены к справедливости. Позиции средневековых схоластов живы и по сей день в умах таких современных ориенталистов, как высоко ценимый Игназ Голдзихар, который, невзирая на почти единодушной признание заслуг Араби, назвал его "мошенником", не считая даже необходимым привести какие-то доказательства его так называемого "мошенничества".

На фоне кратко упомянутых здесь прецедентов, любому будет понятно, что современные суфии относятся к ученым с изрядной долей подозрения.

Существуют две основные причины, по которым суфии относятся к ученым с достаточной долей осторожности:

1. Ученые замечены в искажениях, непонимании и неправильной передаче фактов, и в доказательство этой их тенденции суфии приводят немало примеров, что действительно сводит на нет притязания ученых на объективность, например, в подходе к изучаемым материалам.
2. Ученые, присваивая себе авторитетность, склонны внушать людям, читающим их труды, что, то, о чем они пишут и выводы, к которым они приходят, являются незыблемыми и правильными.

Вот основные замечания современных суфиев, подтвердившиеся в результате исследования печатных работ о суфиях, опубликованными учеными и "специалистами":

Хотя у подлинных суфиев найдется немало неопровержимых доказательств относительной невежественности ученых в суфийской области, этот факт сам по себе, разумеется, еще не доказывает авторитетность самих суфиев как суфиев. Единственное, что это показывает, так это то, что суфии значительно превосходят ученых в учености!

Статья из книги Sufi Thought and Action, перевод Ю.Аранова

Суфии и ученые

В: Что лежит в основе традиционного неодобрения суфиями определенных типов ученых*, академических педантов как вы их называете?

О: Возможно ученых такого типа часто считают украшением общества и людьми полезными. Однако, в cилу принципа, что, когда не определено то, что может быть определено, всегда возникают неправильное понимание и искажения следует ясно ощущать их декоративную и полезную стороны.

Частенько они желают внимания и делают все возможное, чтобы получить его. Они не столько стремятся распространять свои идеи, сколько требуют, чтобы их считали учеными. Ко мне постоянно обращаются видные ученые, которые просят цитировать их труды, потому что цитирование означает значительность. Эта деятельность - часть их желания быть замеченными, выставление себя напоказ. К тому же, некоторые из них ревниво относятся к особой одежде и другим принадлежностям и всевозможным ритуалам, вносящим свой вклад в их респектабельность. Эта характерная черта наблюдается также в других человеческих группах, у некоторых животных и птиц и ее, саму по себе, не надо рассматривать как нежелательную, даже хотя бы только потому, что мы получаем некоторое удовольствие от таких показов.

Подобно сосудам, а также носителям, накопителям и анализаторам разного рода, такие ученые, по большей части, способны удерживать, сохранять, даже передавать материалы, с которыми имеют дело, - но не производить в них какое-либо реальное изменение. Например, ограниченный ученый, переводящий книгу, может, подобно кувшину с водой, которая в конечном счете будет выпита другими, передавать ее содержание кому-то, кто в состоянии впитать его.

Недалекие ученые, будучи, однако, людьми, а не животными или объектами неживой природы, иногда склонны путать свои собственные желания со своим реальным воздействием и возможными функциями. И это лишь потому, что у них, возможно, есть образ себя, взлелеянный, но неизученный. Как недавно один из них сказал нам вот в этой комнате: "Мы просто ничего не можем с этим поделать!" Возможно, это не изучается, но это замечено. Ведь в Оксфорде, а не у суфиев, возникла такая шутка: "Я - глава Баллиол колледжа, и чего не знаю я, знанием быть не может!"
Ученым нелегко изучать других ученых, так как в силу своей вовлеченности они вряд ли способны достичь достаточной объективности.

Однако, ученых могут изучать суфии. Не счесть суфиев, бывших когда-то учеными, но нет, наверное, за всю историю, ни одного известного нам суфия, который впоследствии стал ученым. Поэтому ученость можно рассматривать как стадию, после которой можно стать суфием.

Суфии никогда не следовали за учеными, хотя часто были равны или превосходили ученых в учености.

Для суфиев это возможно, потому что они считают ученость не конечной целью, а чем-то полезным, с преимуществами и ограничениями, соответствующими этой функции. Довольно часто ученые не проявляют признаков понимания того, что существует нечто за пределами учености, и следовательно, они неспособны - до тех пор, пока пребывают на этой стадии, - возыметь более высокую цель. Чтобы двигаться вверх, даже в своей области, всегда нужно иметь стремление к более высокому состоянию, чем наличествующее.

Такие ученые не могут выйти за границы своего понимания учености, и это вынуждает их вести себя следующим образом:

1. Они склонны уверять себя, что ученость - это нечто наивысшей природы и что ученые - это высокий и даже особый продукт со своего рода свойством интереса к истине или даже специфической, возможно уникальной, способностью к ее восприятию. Исторические свидетельства об ученых в отношении этого, не говоря уже об их личном опыте, когда события опровергают их представления, ученых не обескураживают.
2. Поскольку внутренне они знают, что их позиция не верна, они-то и вынуждены обращаться в соответствующей области к изучению работ их оппонентов (суфиев). Вот почему, как справедливо заметил один суфий, ученые изучают работы суфиев, но суфиям нет нужды изучать работы ученых.

Эта тенденция низшего - пытаться выполнять функции высшего, несмотря на ограничения, делающие низшее неспособным к этому - проявляется в поведении детей, животных и других менее развитых или слабых индивидуумов. Маленькие мальчики притворяются взрослыми или же учатся тому, что, как они воображают, делают или говорят взрослые. При этом они довольно естественно воздерживаются от возможности отметить утверждение взрослых, что мальчики - это всего лишь мальчики.

Здесь уместно подчеркнуть, что тогда как ребенок может вырасти, то мужчина не станет опять незрелым мальчиком. Для любого суфия ученый того типа, что мы описываем здесь, слишком наивен (если не в спорах, то в знании), чтобы быть таким образцом. Эту стадию суфий уже прошел, если ему было нужно ее пройти.

Если ребенок не растет должным образом, он станет либо несформированным, инфантильным человеком, либо умрет. Вот две альтернативы прогрессу. То, что человек воображает о себе, или то, что он сумел внушить о себе другим, не оказывает влияния на реальность ситуации, хотя может повлиять на мнения относительно природы реальности. Мало кто будет спорить, что есть различие между реальностью, наблюдаемым событием, и предполагаемыми событиями, которые созданы мнениями и поддерживаются постоянным повторением.

Любое внимательное изучение работы академического плана покажет, как удивительно часто не осознается, например, различие между полемическим и информационным сообщением.

Оппозиция суфиев ученым никоим образом не есть оппозиция к учености. Это оппозиция к тому, чтобы считать ученость тем, чем она не является. Если бы, например, люди верили, что хлеб и молоко - единственно правильные и ценные виды пищи, это означало бы, что те, кто ест хлеб и молоко, могут воображать, что ощутили это и имеют дело с самым лучшим питанием. С другой стороны, там, где доступны другие виды пищи, превосходящие в некоторых или же во многих отношениях те, что только считаются единственными или наилучшими, есть основания для критики.

Другое возражение, традиционно выдвигаемое суфиями, более всего в интересах ученого и его последователей. Широко известно, что ложное представление индивидуума о себе, и, в частности, фантазия, что он важнее, чем есть на самом деле, может оказать неприятное и разрушительное воздействие на него и на тех, кто, возможно, на него полагается. Игнорировать такие схоластические представления, будучи в состоянии благотворно критиковать их, равноценно тому, чтобы позволять человеку причинять вред себе и другим, независимо от того, идет ли этот вред от невежества или злого умысла. Практически все общества в своих социальных требованиях одинаково запрещают оставлять без внимания подобную ситуацию, если уж она замечена.

Если нет средств удержать одних людей от этого безответственного курса (или эти средства невозможно применить), то роль суфия - сделать доступной информацию, на базе которой другие могли бы уберечься от распространения этой порчи. Или он мог бы иным образом содействовать исправлению указанного несоответствия.

Защита и руководство - это функция суфия, превосходящая любую психотерапевтическую роль. Тем не менее, легче суфию делать свое дело, чем страдающему увидеть свою собственную ситуацию, так как жертва может укреплять и сохранять свою болезнь всего лишь посредством догматической деятельности и постоянного напряжения, пропагандой и т.д. Страдающий продолжает подпитывать свое собственное патологическое состояние, потому что утратил ощущение того, что нездоровье в действительности вовсе не является частью его самого. Поэтому он боится потерять его, так как стал воображать, что такая потеря означала бы потерю самого себя или части того, что он принимает за себя.

Когда недомогание к тому же связано с желанием поддерживать общественный или иной престиж или сохранить свой хлеб с маслом, неадекватная позиция ученого действительно трагична.
Такое состояние описано древними авторами на особом языке, когда они рассказывают о людях, одолеваемых демонами и воображающих, что демоны - это они сами.

Оппозиция суфиев и ученых, как и оппозиция буквалистов и эмпириков, в человеческом обществе во все времена имеет также и другую сторону, чрезвычайно интересную.

Много - возможно большинство - ученых, первоначально выступавших против наших книг по традиционной психологии, стали горячими сторонниками идеи высших измерений в обучении, и многих из них я считаю моими друзьями. За прошедшие десять лет появилось несколько книг и многочисленные работы, в которых ученые показали эту перемену в убеждениях. Как происходит эта перемена?

Обратите внимание на широко известный в социологии факт, что лучшими друзьями становятся совсем не те, кто с самого начала привлекали друг друга или кто пленился идеями другого. Напротив, было установлено, что человек, противостоящий вам, вероятно, станет более верным другом, чем тот, кто становится другом сразу же. Это может показаться странным, но, как я сейчас покажу, этот факт был, безусловно, известен мыслителям и эмпирикам на протяжении веков.

В отличие от поверхностного уровня, на уровне восприятия существует связь, ведущая к гармонии между номинально противостоящими людьми или позициями. Будь это не так, согласие никогда бы не последовало за несогласием. Но есть более веское указание, чем это.

Первая иллюстрация, которую мы можем использовать, чтобы представить это явление в терминах, до некоторой степени, знакомых нашей нынешней аудитории, - это высказывание Джалаледдина Руми о том, что "если явно одно противостоит другому, то, в действительности, они, возможно, работают совместно". Причина, по которой люди обычно не связывают это с присущей противоположностям гармонией, в том, что для оценки высказывания они используют только свое вторичное я. Поскольку они не воспринимают это взаимодействие противоположностей, когда оно возникает, то полагают, что ощущаемая ими оппозиция есть главный фактор.

Во-вторых, если обратиться к Новому Завету, где Иисусу приписывается высказывание "любите врагов ваших", вы увидите, что и с этой точки зрения так же можно быть в гармонии с тем, кто противостоит вам, поскольку эта оппозиция, вполне вероятно, - начало дружбы, как бы это ни выглядело внешне. Поэтому к высказыванию "любите врагов ваших" следует относиться не как к благородному чувству, которое, главным образом, сделает вас лучше, а как к предписанию, которое, на самом деле, описывает более глубокие измерения, уже присутствующие во взаимоотношениях.

С этим параллелизмом между парадоксальными поучениями и существенным фактом сталкиваешься в условиях более глубокого понимания, хотя проиллюстрировать это для тех, кто не имел соответствующего опыта, сложно. Трудно иллюстрируемый в личных отношениях, особенно там, где затронуты индивидуальные разногласия, он может быть выявлен в социальных ситуациях, где не действует внешнее 'я'. Примирение, знакомое всем нам в личных и общественных отношениях, - это не столько объединение противоположностей, сколько раскрытие сути ситуации, скрытой субъективностью.

Кажется, что суфии и ученые находятся в оппозиции. Но когда они узнают подходы и знание друг друга, эта 'оппозиция' исчезает.

МЕТКИЕ УЧЕНЫЕ

Сами ученые очень хорошо знают о главном пороке своей профессии, а именно, сверхспециализации и зашоренном догматизме. Вот история обо всем этом, рассказанная мне ученым, который, в отличие от многих своих коллег, признался, что знает, что похож на героев этой истории, но полагает, что ничего не может с этим поделать:

Случилось так, что во время войны небольшая группа ученых была призвана в пехоту. После обучения все они оказались великолепными стрелками, попадающими в 'яблочко' гораздо чаще других новобранцев.

И вот пришло время участвовать в сражении. Враг наступал, и был отдан приказ стрелять. Никто не пошевелился. "Бога ради!" - вскричал офицер - "почему вы не стреляете?"
"Не можем, болван!" заорал в ответ один из ученых. "Ведь нас не учили стрелять в людей!"

* Под учеными в данной книге имеются в виду востоковеды, филологи и философы

Из книги И.Шаха "Учиться как учиться", перевод Х.Б.Номадова