Суфийские мысль, опыт и учение
	Идрис Шах

О суфизме и суфиях написаны тысячи книг и монографий, но почти у всех авторов способы мышления отличны от суфийских. В результате – хаос в литературе и дезориентация читателей. Столетиями наиболее известные ученые своего времени, пытаясь, через призму предубеждений, обусловленных культурой, исследовать, оценить или рассмотреть феномен суфиев, оказывались в этой ловушке.

Возможно, все это не так уж и глупо, как видится нам сегодня: в конце концов, всего лишь относительно недавно изучающие, включая академистов и людей духовных, начали понимать, что на их подходы сильное влияние оказывают субъективность и неисследованные предположения. Хотя маятник и движется медленно в обратную сторону, все еще нет недостатка в людях – и специалистах, и нет – продолжающих смотреть на все, что угодно, в том числе и суфиев, как угодно, но только не объективно.

Основная проблема состоит в том, что бoльшая часть комментаторов приучена думать о духовных школах как о 'системах', которые более или менее похожи друг на друга и которые зиждутся на догме и ритуале и, особенно, на повторении и применении постоянных и единообразных воздействий на своих последователей.

Суфийский метод, исключая, конечно, выродившиеся формы, которые нельзя классифицировать как суфийские, совершенно отличен от описанного выше.

Исходное неправильное понимание почти сразу порождает общее впечатление, что все духовные сообщества должны основываться на эмоциях. Действительно, даже здравомыслящие писатели путают духовность с эмоционализмом. Такой путаницы нет в аутентичном суфийском учении или учебе. Неправильные представления, из которых два упомянутых выше – типичные, порождают в уме изучающего определенную структуру, сквозь которую он будет пытаться придти к пониманию или изучению суфизма с заранее предсказуемым, бесполезным результатом. По этой причине в суфийской литературе явственно отвергаются ультра-формализм, ментальные идолы, сверхупрощение, препятствующие пониманию.

Суфии указывают на действие смеси примитивной эмоциональности и случайных ассоциаций, которые запутывают внешних наблюдателей, как на действия Командующего Я.

Только с 50-х годов нашего столетия с открытием далеко идущих последствий от обусловливания, промывания мозгов и психотехнологий субъективная природа фактически всех подходов к знанию воспринимается на том уровне, который в течение столетий пытались установить суфии. Суфии всегда наставляли: "Исследуйте ваши предположения, избегайте механичности, отличайте веру от навязчивой идеи". Суфийский учитель – это, в первую очередь, тот, кто прошел все стадии Пути, по которому он будет вести своих учеников. Внешние наблюдатели не в состоянии толковать суфизм – лишь его внешние проявления. Им не хватает ни опыта, ни способности видеть различия между реальными и вырожденными формами. "Тот, кто пробует, знает," — гласит суфийская поговорка. В равной степени - тот, кто не пробует, не знает.

Обоснованность этой формулировки, вполне естественно, энергично оспаривается внешними наблюдателями. Но если в любой сфере неквалифицированный человек, без необходимого опыта, решает 'стать специалистом', то неизбежно, что специалист, человек с таким опытом, будет – и, на самом деле, должен – отстаивать первичность соответствующего знания.

Надо помнить, что сами люди внешнего (будь то духовные люди или люди 'пера и языка') не так уж и виноваты. Воспитанные в обществе, где считается, что каждый, по своему желанию, может исследовать любой предмет, они являются жертвами предположений, присущих их культуре. В конце концов, этот подход адекватен для широкого круга дисциплин. Они просто применили принцип, работающий в одной сфере, к той сфере, где он не работает.

Суфии, в отличие от людей внешнего, не могут работать, и не работают, механически. Формы послания и помощи, которые даются учащемуся, всегда должны соответствовать нуждам времени, культуры, а также его природе и потенциальным возможностям.

Сказав это, мы видим, что суфийские организации, обучение и учеба фундаментальным образом отличаются от всех остальных 'систем'.

Суфий, говоря короче, нацелен на развитие, а не на производство обусловленных рефлексов. Он обучает, а не тренирует. Он вмешивается, чтобы дать правильные стимулы в правильное время правильному человеку. Такая деятельность представляется хаотической тем, кто не может постичь ее целенаправленности; точно так же, как жизнь в открытом обществе кажется непереносимо беспорядочной тем, кто недавно вырвался из тоталитарного режима – ныне явление довольно частое.

Склонность к поиску уверенности и регулярности присуща всем людям. Она проявляется в приверженности к сверхупрощенным системам и поясняет, почему столь много людей притягивается к организациям, предлагающим авторитет и определенность. Нет ничего неправильного в порядке и дисциплине: на самом деле, они существенны для всех человеческих объединений. Но применение этой склонности в областях, где она не применима, ослабляет или задерживает прогресс. В результате, даже у наиболее заорганизованных возникает тревожное чувство, что 'есть еще нечто…'
И все же жесткая дисциплина сама по себе не дает в качестве реакции необходимую здоровую тягу к истине. Примечательно, что принудительные, регламентированные или жесткие интеллектуальные общества порождают причудливые культы и уклонения от правильного пути, обеспечивающие как предложением, так и требованием определенных эмоций.

Имеется огромное множество суфийских учений, значительная часть которых представлена в письменной форме. Люди, стремящиеся стать учениками, в поисках суфизма прорабатывают их и удивляются, почему материалы столь противоречивы. Ответ прост – эти материалы, по большей части, ограничены временем и культурой. Большинство из них были предписаны особым аудиториям в определенное время и при определенных обстоятельствах. Выбор материалов, соответствующих текущему моменту, это задача для специалиста. Попытки придать смысл всему этому были бы эквивалентны попыткам разработать собственный метод лечения болезней, не имея специальных медицинских знаний, а взяв за основу кучу рецептов, годами выписывавшихся множеству людей. Суфийское учение предписывается.

Так, выдержки из суфийской классики, истории о мастерах, письма и лекции и т.д., которые применяются сегодня к группам и индивидуумам, должны быть отобраны и применены соответственно и сознательно тем, кто настроен на определенные реалии.

Такой подход особенно раздражает академического ученого, который имеет пристрастие к использованию каждого найденного обрывка информации, не оценивая его теперешней применимости. На самом деле, он находится не в сфере суфиев, но его позиция влияет даже на обычных читателей.

В равной степени в затруднении находится и обычный мыслитель в сфере духовного. Он не желает принять то, что суфийская деятельность часто протекает таким образом, который формалист никогда не отнесет к сфере духовного. Тот факт, что суфию приходится записывать и проецировать свои учения неким образом, который будет работать, – не тем, который будет напоминать другим о духовности, – вызывает, если вообще воспринимается, чувство глубокого дискомфорта в этом обусловленном 'набожном' человеке.

Все же суфии настаивают на том, что верность традиционным формам не является духовной деятельностью вообще. Только в настоящее время, суфии, получив возможность опереться на догадки и эксперименты социологов и психологов, описывают в современной терминологии и, следовательно, в приемлемом виде, тот факт, что очень многие 'духовные люди' – всего лишь религиозные люди в том смысле, что они обусловлены испытывать определенные эмоции. И что такие люди, антропологически говоря, не многим отличаются от членов какого-то рода. Ныне, эти факты, записанные и доказанные суфиями столетия назад, современные мыслители считают большим новым открытием…

В суфийских терминах (так же как и в терминологии передовых ученых-социологов) такие предположительно набожные люди – культисты, но никак не люди духа в суфийском смысле.
Использование авторитетных фигур, каноническая литература, литургия, упражнения, специальная одежда и подобные стандартизованные элементы – сейчас все это отчетливо понимается как компоненты систем тренинга, отличающихся друг от друга только используемыми идеями и символами.
Кроме того, эти факторы мешают людям и запутывают их, зашоривая умы.

Заблуждающиеся 'суфии' – это, во все времена, те, кто берет временные учебные ситуации, притчи и т.п. и распространяет их как 'непреходящие' истины, 'упражнения' и т.п. Такой вид развития, или гипертрофия, имеет место в иных сферах, не суфийской. Именно на таком подходе лежит ответственность за существование большого числа культов и религиозных общин, которые общепризнаны аутентичными и авторитетными. В действительности, это окаменение, представленное такими группами, – полная противоположность духовной школе. Вместо того, чтобы развивать людей, они делают их своими пленниками, на что суфии никогда не устают указывать.

В большинстве культур этот процесс зашел так далеко, что имитации вытеснили оригинал. Результат таков: никого нельзя упрекнуть за то, что он, исследовав определенные существующие религиозные культы (некоторые из них охватывают многие миллионы людей и обладают огромным влиянием), верит, что эта вырожденная форма является самой религией.

Недавно, объясняя это положение известному духовному лидеру, я услышал в ответ: "Но она ДОЛЖНА быть истинной, иначе в нее не верило бы столь много людей".

Он, ясное дело, не слышал о законе Грехэма: "Грязные деньги вытесняют чистые".

Я сказал: "У такой-то религии приверженцев в два с лишним раза больше, чем у вашей. По вашей логике, ОНА должна быть истинной. Ее успех доказывает это. Почему бы вам не присоединиться к ней?"

И вот здесь он закричал на меня…

У суфиев, рост 'Орденов' (turuq) дает нам очевидный пример только что описанного мной процесса. Сегодня из всех, предположительно суфийских, главных 'Путей' ни для одного нельзя проследить его основание к тому человеку, чье имя, как основателя, он носит. Каждый возник после его смерти, был сформирован на основе некоторых его специфических учений, применявшихся для местных целей, и вскоре превратился в культ. 'Ордена' – явление, ограниченное во времени. Ни один из них не был основан предполагаемым основателем. После смерти учителя, его ученики героически, но неправильно, пытались сохранить его учения. Результаты мы знаем.

Следуйте им, и вы, возможно, воспроизведете добротную копию человека 13-го века… и только.
Все эти искажения – и еще худшие, что остаются в суфийских – и других – учениях, возникают благодаря присутствию и деятельности Командующего Я.

Нет намерений разрушить или подавить Командующее Я. Однако суфии ставят вопрос жестко: оно командует вами, или вы командуете им?

Из книги The Commanding Self И.Шаха, перевод Х.Б.Номадова