Беседа с суфийским мастером
Азиза аль-Акбари

В: Можете ли вы по письму учащегося сказать, какой следующий шаг ему следует сделать, или назвать, что задерживает духовный прогресс этого человека?

О: Конечно, можно сказать. Большая часть писем не имеет отношения к духовному. Письма, в основном, пронизаны мнениями, предположениями и решениями, которые явно свидетельствуют о том, что автор письма ищет духовность в намного более низком контексте.

В: Нельзя ли высказаться более конкретно?

О: Пожалуйста. Возьмите, к примеру, это письмо. Автор решил жить "простой жизнью", он испробовал всевозможные виды молитв и практик и спрашивает, что к этому следует добавить для завершения, так сказать, его религиозного прогресса.

В: Это означает, что люди избирают определенные идеи и практики и затем хотят к этому что-то прибавить, не осознавая, что сама основа их мышления может быть ошибочна, не так ли?

О: Именно так. Это становится особенно ясным, когда вы получаете "чудаковатое" письмо, ибо и вы, и я, вероятно, согласны с тем, что явно глупые процедуры не являются духовными. Но когда люди умоляют дать им практики и идеи, которые обычно считаются благочестивыми или хорошими самими по себе, то блокирующий эффект одержимости или то, что мы могли бы назвать эффектом идолопоклоннической переоценки символов или инструментов, не сразу распознаваем. Возвращаясь к вашему вопросу можно сказать, что любой человек мог бы сразу же увидеть, что тормозит прогресс студента, если бы только второстепенные вещи, такие как тотемы, бесполезные концепции, различные формы развлечения были осознаны обществом как не имеющие отношения к духовности. Именно в результате своей настойчивости по поводу того, что второстепенное не должно быть основным, суфии вызывали к себе ненависть со стороны буквалистов.

В: Могли бы вы привести пример?

О: Великая женщина-суфий Рабийя, держа в руках зажженную лампу, сказала, что сожжет Каабу (самое святое место в Исламе), если эта святыня станет препятствием на пути поклонения Богу.

В: Итак, соображения второстепенного характера становятся основными. А как вообще возникает такая ситуация, с самого начала?

О: Две человеческие тенденции, иногда работая совместно, вызывают эту ситуацию. Первая состоит в том, что все люди испытывают тяготение к Божественному, как вы, возможно, читали у Руми. Это побуждает их приноравливаться ко всему, что кажется им божественным или имеющим божественное происхождение. Они забывают, что одного только тяготения самого по себе еще не достаточно. Вторая тенденция связана с тем, что многие люди регистрируют в себе божественное происхождение определенных идей и практик или их связь с божественным. В результате они начинают предполагать, что данный тип мышления и действий должен быть применим и к ним, либо вообще ко всем и во все времена. Они приняли сосуд, "сохраняющий запах содержавшегося в нем раньше мускуса", с "самим мускусом".

В: А может ли вообще считаться верным, что все в мире связано с Божественным Началом? Разве божественное не принадлежит к совершенно "иному" порядку вещей?

О: Все обстоит как раз наоборот; в соответствии с принципом: "Аль муджазу кантарат аль-Хакика" [Видимое является мостом к Реальному] многие вещи ведут к реальному. Как раз в этом и состоит цель присутствия суфийского Учителя и этим определяется характер его работы. Отличать неуместное от уместного - составляет характерную особенность суфийской деятельности.

В: В таком случае, явные расхождения в проекциях различных суфийских групп и "орденов" указывают на различие людей и разных временных периодов, подчеркивая тем самым, что для того чтобы привести людей к Истине необходимо решить вопрос уместности той или иной активности, в то или иное время, не так ли?

О: Да, это так. Это знание, в равной степени, дает вам, разумеется, возможность, опознать в столь многих самозванных "суфиях" и группах, досадный имитационный характер их деятельности и идей. Все это, конечно, не имеет никакого отношения к духовному миру, скорее напоминая какой-то цирк.

В: Можно ли назвать людей или группы, занимающиеся имитацией, лживыми?

О: Я предпочитаю называть их "бесполезными для духовных целей". "Лживый" у некоторых людей ассоциируется с предумышленным обманом, в то время как в данном случае лживость обусловлена простым недостатком в информации и восприятия.

В: Можно ли ваше замечание связать с заявлением Идриса Шаха о том, что "существует намного больше лжеучеников, чем лжеучителей"?

О: Разумеется. Фактически, там, где со стороны "учеников" возникает спрос на то, что предлагают "учителя", всегда появляется множество "учителей" и "учеников", которые, на самом деле, не осуществляют никакого реального обучения или изучения. Такое бывает во всех человеческих сообществах.

В: В таком случае это означает, что существует два вида "духовной" деятельности: одна - всего лишь эмоциональная, а другая - реальная? Если это так, то некоторые люди могут почувствовать, что вы считаете всех, кроме себя, неправыми?

О: Да, в самом деле, существует два вида; может быть даже больше, чем два, но это не мы, а факты указывают на существование двух видов деятельности. Рассмотрите такую аналогию: предположим, что некоторые люди, призывая плодородие на свою землю, исполняют заклинательные танцы, и к ним приходит человек и заявляет, что плодородие не создается танцами, что совсем другой процесс делает почву плодородной. Разве многие из этих людей не посчитают замечания этого пришельца совершенно неприемлемыми и не решат, что он пытается над ними возвыситься, что само по себе не следует из его утверждений?

В: Стало быть, предлагая нам эту информацию, вы не притязаете на особое господствующее положение для себя самого или для своей организации?

О: Я боюсь, что вы путаете властный элемент лидерства - социально-эмоциональную активность - с функцией. Лучше всего это можно проиллюстрировать, используя другую аналогию. Предположим я, возможно со своей организацией, приходим в общество, где люди ничего не знают или знают, но в каком-то искаженном виде, об искусстве или арифметике. Мы, скорее всего, просто продемонстрируем им эти знания, совершенно не пересекаясь с какой бы то ни было их собственной деятельностью, которая, предположительно, занимается тем же самым и претендует на то, что является особо важной или господствующей. Люди в этом случае смогут учиться с нами, и никакой необходимости не будет в лидерстве или господстве. То, что мы сумеем продемонстрировать и дать им, будет восприниматься и применяться, и люди поймут, что целью этого является образование и функциональность. В этом и состоит существенное отличие того, что изучается, чтобы быть примененным, от того, что переживается, чтобы получать удовольствие.

В: Почему человек не должен получать удовольствие от того, что он может использовать? И почему люди должны изучать только то, чем они могут воспользоваться?

О: Нет никаких причин, из-за которых то, что можно применить с пользой, не должно приносить удовольствие. Но когда что-то, что приносит удовольствие, считается чем-то большим или чем-то другим, нежели просто удовольствие, то такая позиция неэффективна. Далее, нет никаких причин, чтобы изучать лишь то, что можно применить на практике. Смысл этого состоит в том, что есть такие вещи, которые должны применяться, и людям надо давать возможность узнать какие вещи применимы, чтобы они могли получить пользу, применяя эти вещи.

В: Какова подлинная натура человека, который сам заявляет, или о котором другие говорят, что он величайший и самый важный представителем или образцом духовности?

О: Здесь два вопроса. Рассмотрим их по порядку: предполагаемый суфий, заявляющий и даже намекающий на то, что он высочайший, вообще не может быть суфием. Что касается второго вопроса, то качества тех людей, за которых говорят другие, не могут быть охарактеризованы или как-то определены, так как то, что говорят о них, исходит от других и характеризует только говорящих, а не того о ком говорят.

В: Как человек может знать, является тот или иной учитель или организация в подлинном смысле авторитетными?

О: Дело не в том, чтобы описать, как человек знает это, потому что это не поддается описанию. Что важно, так это то, что люди всегда это знают.

В: В таком случае, почему же они следуют за лживыми или бесполезными людьми и культами?

О: По той же причине, по которой они попадают на удочку выгодного торгового предложения, предлагаемого мошенниками. Дело в том, что внутренне они понимают лживость этого предложения. Их собственная внутренняя лживость откликается, и две неправды влекутся друг к другу.

В: Но разве не следует из ваших слов, что никто фактически не может попасться в сети лжи, так как всякий попадающийся сам является лжецом?

О: Нет, это отнюдь не значит то, что вы сказали.

В: Что же это может означать?

О: Это не только не означает то, что вы воображаете, но с совершенной очевидностью означает, что в каждом человеке существует его истинный аспект и лживый аспект. Тот, кто поворачивается к вещам своим лживым нутром, воспримет их через свою собственную лживость и сможет увидеть только ложь.

В: Как людям повернуться своим истинным нутром к реальности?

О: Те кто не испытывает необходимость об этом спрашивать, могут это делать. Что касается тех, кто вынуждены спрашивать, то сама суфийская школа учит их методу преодоления своей собственной лживости. Многие люди, разумеется, могут этому научиться и вне суфийской школы.

В: Но как человеку узнать, что он или она могут получить пользу от контакта с суфийской школой?

О: Вопрос "как", здесь не уместен, потому что это нельзя описать словами. Восприятие приходит к нему через ту его часть, которая видит его собственную лживость. Люди постоянно находятся в поисках искренности. Они должны уделить столько же внимания восприятию лживости, чтобы мгновенно отвергать ее от себя.

Из сборника Sufi Thought and Action, перевод Ю.Аранова